…Наши войска стремительно продвигались на запад. Эхо приближавшегося фронта долетело и в лесной массив близ деревни Усохи Червенского района, где базировался партизанский отряд имени Будённого (командир отряда Алексей Иванович Дрантусов) партизанской бригады имени Кирова.

Далеко за полночь кто-то из дозорных вскочил в землянку и во весь голос закричал:

— У-р-р-а! У-р-р-а! Наши пришли! Радостное «ура» прокатилось по землянкам. Как растревоженный улей, гудел весь лагерь. Некоторые, как дети, кричали, обнимали друг друга.

В зону дислокации нашей бригады на контролируемую партизанами территорию вступил первый разведбатальон советских войск. Партизаны и жители близлежащих деревень начали спешно ремонтировать дорогу на Червень: разбирали завалы, засыпали глубокие рвы, строили мосты, доставали ранее поставленные мины.

После краткого отдыха батальон по спецзаданию ушёл дальше на запад, а наш отряд совместно с воинской частью под командованием майора получил задание занять г. Червень и удержать до подхода основных сил советских войск. Командование воинской части и партизанского отряда на основании полученных последних разведданных познакомилось со схемой расположения гарнизона, изучило оборону противника и разработало план совместных действий предстоящей операции. Каждому подразделению войск и партизан были поставлены конкретные задачи, которые предстояло решить. От рядового до командира каждый знал, что нужно делать.

На рассвете 2 июля 1944 года мы выступили на выполнение боевого приказа. Каждый думал об одном и том же: быстрее выйти на исходные рубежи, освободить город и собственными глазами увидеть, почувствовать частицу Победы.

Для поддержки атаки нам было придано несколько армейских миномётных батарей. Взвалив на плечи тяжёлые миномёты и обвесившись гирляндами мин к ним, солдаты вместе с партизанами шаг за шагом, преодолевая лесные заросли, по бездорожью, скрытно приближались к западной окраине Червеня.

Всё сильнее и сильнее доносился шум моторов, лязганье военной техники со стороны Могилёвского шоссе, забитого техникой и бежавшими мимо Червеня на запад немецкими вояками.

Около Червеня в густой чаще леса нам встретилась группа жителей города. Покинув свои дома, они скрылись здесь от обстрела. В основном это были женщины, старики и дети. Встреча с партизанами и солдатами наших войск была для них настолько неожиданной и радостной, что некоторые просто растерялись и не верили во всё увиденное. Сколько доброты и радости сияло на их лицах. Сгорбленная седая старушка, которая сидела около пушистой ели, вдруг поднялась, сделала несколько шагов навстречу нам и, как зачарованная, застыла на месте.

— Батюшки, неужто наших солдатиков вижу, — оглядываясь, она перекрестилась. — Сыночки, родненькие мои, сколько дней и ночей мечтала увидеть вас. Не верится, что дождалась…

Старушка бросилась к молодому солдатику, обхватила его, начала целовать и не своим голосом закричала:

— Люди! Милые! Не бойтесь, выходите! Наши пришли!

Её губы нервно дрожали. Солдат обеими руками, словно мать родную, крепко обнял и горячо расцеловал старушку. Скупая мужская слезинка заискрилась на его обветренном лице. Из густых зарослей кустарника начали выходить люди. Они обнимали, целовали солдат и партизан. Женщины от радости рыдали.

— О, Божечка, сохрани вас здоровыми и живыми, — трижды перекрестилась старушка уходившим вперёд бойцам. (Думаю, что находившиеся тогда в лесу жители Червеня, прочитав это , вспомнят тот трогательный эпизод.)

Развернувшись фронтом, мы заняли исходные позиции. Воинская часть расположилась справа от дороги на Иваничи; слева — партизаны нашего отряда, первый взвод которого прикрывал левый фланг со стороны Могилёвского шоссе. Здесь же находился автор этих строк и двое солдат-радистов с рацией.

Взвод получил трудное, но очень ответственное задание: в ходе атаки выйти в Червене на площадь Свободы, выбить окопавшихся там в сквере немцев из занимаемых позиций и перекрыть улицу Березинскую, выходящую на Могилёвское шоссе. Правее нас подняли свои стволы миномётные батареи. Всё было готово к атаке…

И вот, наконец, заухали миномёты. Вся окраина города закрылась пеленой дыма и пыли. С многочисленным громким «Ура!» мы бросились вперёд. Застрочили пулемёты, автоматы… Наш левый фланг в атаку вёл командир взвода Василий Андреевич Кузнецов, который в партизаны пришёл из г. Минска. Это был волевой, смелый, инициативный и распорядительный командир армейской закалки. Он отлично понимал, как опасно теперь в атаке промедление, в результате которого фактор внезапности и паники у немцев может миновать и тогда справиться с ними будет нелегко.

Быстрыми рывками мы достигли проволочного заграждения, которым был опоясан город. Между двумя рядами колючей проволоки были установлены мины. Партизаны начали делать проходы. Неожиданно справа от меня прогремел взрыв, подняв столб земли и пыли. С визгом пронеслись осколки. Взрывной волной меня отбросило в сторону. На мгновение все прижались к земле. Когда пришёл в себя, с трудом рассмотрел на месте Взрыва корчившегося партизана с оторванной ногой. Крупицы песка и пыли застилали глаза, в которых всё плыло и кружилось, вырисовывались какие-то красно-зелёные и розовые круги, в голове сплошной шум… С большим трудом я всё-таки сумел сориентироваться в обстановке и двинуться вперёд.

Преодолев проволочное заграждение, партизаны взвода быстро продвигались к городу. Такого внезапного и дружного натиска фашисты не ожидали и не смогли оказать организованного сопротивления. Только пулемёт, установленный в небольшом одиноком сарае под развесистой кроной дерева, прижал атакующих к земле.

— Володя Голубец, — позвал к себе Кузнецов смелого и отважного разведчика, моего земляка из Валевачей. — Немедленно уничтожить это пулемётное гнездо.

— Есть, товарищ командир — ответил партизан и скрылся.

Незаметно, по-пластунски полз он вперёд, подкрался с задней стороны сарая и бросил противотанковую гранату. Раздался мощный взрыв. Когда густая пелена дыма и пыли рассеялась, все увидели, что сарай исчез, словно его и не было. А Кузнецов уже отдал новую громкую команду:

— Вперёд, товарищи, вперёд, Ур-а-а!

Под огнём атакующих немцы разрозненными группами и в одиночку устремились к Могилёвскому шоссе, поджигая дома в центральной части города. Трещал огонь, пожирая все новые хаты, с шумом обваливались крыши. Едкий чёрный дым застилал вокруг землю.

Сменяя позицию, пулемётчик Женька Лисенков бросился на другую сторону улицы, но тут же был сражён вражеской пулей. Ухватившись рукой за грудь, упал на землю. Подбежавший товарищ (его второй номер пулемётчика) приложил ухо к груди. Сердце не прослушивалось. Гибель отважного пулемётчика взволновала всех бойцов, они с ещё большей яростью стремились отомстить врагу.

Пробираясь дворами, огородами, прижимаясь к стенам домов и других строений, мы продолжали напористо преследовать фашистов. И вот, наконец, оказались на краю площади Свободы. Окопавшиеся в сквере немцы, спешно покинули свои укрепления и начали искать спасения во дворах близлежащих домов по ул. Березинской, отходя к Могилёвскому шоссе. Сходу, без каких-либо усилий, мы заняли вражеские окопы и траншеи. Разбросанные там патроны, продукты питания (даже несколько гранат оставили) и другие вещи свидетельствовали о том, что враг в большой панике и растерянности оставил этот рубеж.

Стремительно продвинувшись вперёд, мы оказались оторванными от основных сил отряда и воинской части 1174-го стрелкового полка. Чтобы сориентироваться в обстановке, а также взять под обзор Могилевское шоссе (для солдат-радистов это была главная задача), потребовалось срочно найти удобный наблюдательный

На краю площади, словно каланча, возвышался над другими строениями небольшой 2-х этажный дом. Я с радистами и двумя партизанами-автоматчиками поспешили к нему. Вдруг со стороны здания, где теперь размещается районная милиция, раздались выстрелы. Вокруг нас запрыгали фонтанчики пыли. Нырнув в траншею, мы осмотрелись. Когда пулемётчик Иван Денисевич в ответ дал несколько коротких очередей, мы рванули через улицу и оказались у дома.

Поднимаясь на 2-й этаж, моя рука невольно зацепила острие обрывки дерева на прикладе автомата. Только теперь я увидел на нижней части приклада глубокую борозду, которую пропахала лихая пуля. Когда это случилось, я не мог представить. «Значит, повезло», — подумал я.

С этим «пораненным» автоматом, который, возможно, спас мне жизнь, я потом участвовал в партизанском параде в Минске.

Занятое для обзора место оказалось очень удачным. Как на ладони перед нами открылось Могилёвское шоссе, по которому сплошным потоком мимо Червеня бежали на запад гитлеровцы со своими обозами и техникой. Радисты начали спешно настраивать аппаратуру. И вдруг случилось то, чего никто из нас не ожидал — несколько танков отделились от шоссе и начали разворачиваться фронтом к городу. За ними выстраивалась плотная цепь автоматчиков.

Это увидел и партизанский наблюдатель, взобравшейся в густую крону высокого дерева в палисаднике дома на углу улицы Березинской и пл. Свободы, и крикнул командиру взвода:

— К городу движутся танки!..

— Сколько? — уточнил взводный.

— Пять машин, а за ними пехота.

— Продолжай наблюдение. Всем приготовиться к бою…

А сам быстро прибежал к нам, на второй этаж дома. Я увидел озабоченное лицо командира и тихо сказал:

— Василий Андреевич, танки наступают.

— Знаю, пять машин, — подтвердил Кузнецов и своим взором устремился в сторону шоссе.

Бронированные чудовища с чёрно-белыми крестами на броне двигались на малой скорости. Вплотную прижавшись к ним, шли в полный рост автоматчики. Обстановка складывалась серьёзная.

— Что-то артиллеристы не дают о себе знать? — тут же поинтересовался Кузнецов у радистов.

— Не получается пока связь, — ответил радист. — В такой ситуации лучше нам отойти к майору, присоединиться к солдатам части и вместе…

— Дорогой товарищ, — прервал его Кузнецов. — Оставить эту позицию — опасное дело. Тогда танки свободно войдут в город, вырвутся на простор и справиться с ними будет нелегко. С ними надо разобраться здесь, в этой узкой улице. Для этого у нас есть своя карманная артиллерия: одиннадцать противотанковых гранат, да почти столько же «лимонок», не считая нескольких гранат, оставленных немцами в траншеях сквера.

Я поддержал решение Кузнецова. Радисты промолчали, продолжая посылать в эфир свои позывные. Через несколько минут мы заняли боевой порядок вдоль правой стороны улицы Березинской до моста. Партизаны замаскировались во дворах хат. На чердаках установили три пулемётные точки, пополнив их патронами из запаса винтовочных бойцов. С чердака было хорошо видно всё, что происходило на узком пространстве улицы.

— Будем ждать. На улицу не высовываться. Без команды огня не открывать. Бить наверняка…

Пролетевший с шипением над нашими головами в сторону шоссе снаряд прервал командира. За ним последовал второй, третий… На шоссе обрушился шквал огня. Это радисты наладили связь и корректировали огонь артиллерии. Один из танков круто развернулся и застыл на месте. Из открывшегося люка начали выпрыгивать немцы.

— Отлично угодил! — во весь голос торжествовал на дереве наблюдатель. — Давай… давай… ещё!

Цепь потеряла всякий порядок, рассыпалась вдоль шоссе.

И тут в город вошли основные силы советских войск с техникой и сходу двинулись к шоссе. Немцы оказали яростное сопротивление, но были разбиты, и наши войска устремились к Минску. Некоторая часть партизан нашей бригады пополнила состав наступавшей 348-й Бобруйской ордена Красного знамени дивизии.

В конце дня вражеская авиация несколько раз бомбила город. А вечером коллектив армейской самодеятельности дал победный концерт для солдат, партизан и жителей Червеня.

В последующие дни мы в окрестных лесах вылавливали разрозненные группы немецких солдат, а которые оказывали сопротивление — уничтожали…

Фома Занько